Флорестан » Обучение профессии   Участники Администраторы Михаил ИглицкийЮлия Геннадьевна ДмитрюковаРедакторы Ольга Ивановна АверьяноваЕлена Дмитриевна КузнецоваАвторы Владимир Петрович ДемидовБорис Владимирович МукосейБорис Игоревич ЛифановскийАвторы-дебютанты Алина БулаховаМарина БадмаеваПолина АрцисЮлия СтоляроваОльга Ан Рубрики Концерты в других залах в колледже Музыкальный театр Опера О музыкантах исполнители композиторы Обучение профессии исполнительство композиция музыковедение Флорестан Управление Регистрация Войти RSS Записей RSS Комментариев WordPress.org Календарь Апрель 2008 Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс « Март 123456 78910111213 14151617181920 21222324252627 282930 Последние записи ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ. К 90-летию профессора Т.А. Гайдамович (1918-2005) Размышления о «Князе Игоре» Интервью с Терезой Гиндиной …ОПЯТЬ ОНЕГИН… «Электра», опера Рихарда Штрауса. Спектакль Мариинского театра, дирижер В. Гергиев, режиссер Д. Кент, художник П. Браун. Страницы 2008 год: ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ Из истории «Флорестана» Подшивка 1978-79 гг. Подшивка 1979-80 гг. Подшивка 1981-82 гг. Архивы Апрель 2008 Март 2008 Февраль 2008 ПАМЯТИ УЧИТЕЛЯ. К 90-летию профессора Т.А. Гайдамович (1918-2005) Борис Игоревич Лифановский, 24.04.2008 Одиноко становится жить на свете, дамы и господа. Друзья, семья, родственники… Все это есть почти у каждого из нас. Но у тех, кому особенно повезло, есть еще одна категория близких людей. Учителя. Их никогда не бывает много. По правде говоря, я думаю, что только очень счастливые люди могут сказать, что у них в жизни вообще был Учитель с большой буквы. Учитель, который никогда не предает своих учеников. Наоборот, к сожалению, бывает часто. А главное, твой Учитель всегда уходит слишком рано. Вне зависимости от того, когда это случилось, остаются вещи, о которых не спросил, не узнал, не посоветовался… За которые не поблагодарил. 6 мая 2008 года исполнилось бы 90 лет Татьяне Алексеевне Гайдамович. Тем, кто ее знал, не нужно объяснять, что это был за человек. Тем, кто слышит это имя впервые — останутся ее книги, статьи и воспоминания ее учеников. Кем была Татьяна Алексеевна? Не так уж трудно перечислить список ее званий, наград и публикаций. Но ведь есть и гораздо более титулованные, но, вместе с тем, гораздо менее заметные люди… Я пришел в класс к Татьяне Алексеевне, когда мне было двадцать лет, а ей приблизительно в четыре раза больше. Первое, что поразило меня в ней, и продолжало поражать при каждой нашей встрече — ее глаза. Абсолютно молодой, задорный взгляд. В общении — колоссальное чувство юмора, умение шутить и понимать хорошие шутки. Потом я на себе почувствовал ее изначально уважительное отношение к любому музыканту. От многих других педагогов, музыковедов, критиков, ее отличало изначальное искреннее желание услышать именно хорошее исполнение, постоянная надежда на чудо, играет ли это студент или всемирно признанный мэтр. Будучи лично знакомой со всеми, кого мы сегодня считаем легендами и гордостью русской музыки — Рихтером, Ойстрахом, Коганом, Кнушевицким, Обориным, Янкелевичем, Ростроповичем, со всеми ними — она, наверное, лучше других знала, что даже мэтр способен на ошибки, а сегодняшний студент может уже завтра превратиться в настоящего мастера. Еще бы ей не знать: у нее учились практически все, кто сегодня составляет славу отечественного музыкального искусства: Башмет, Герингас, Жислин, «Московское трио», Безверхний, Виардо, Спиваков, Постникова, Березовский… Более того: она умела способствовать такому превращению. Татьяну Алексеевну отличала невероятная серьезность и бескомпромиссность в ее отношении к музыке и музыкантам, нежелание делать скидки. Многие считали ее жесткой. Да, она умела быть и такой: резкой, язвительной, «неудобной». Но все это не было капризом — за каждым ее словом всегда была видна четкая позиция. В основе этой позиции лежало неумение и нежелание прощать «половинчатость» как в игре, так и в жизни. Она часто говорила на уроках: «Не надо себя беречь!» Сама не умела быть равнодушной, и не способна была вынести, когда кто-либо проявлял равнодушие по отношению к профессии и к музыке вообще. Ученик Татьяны Алексеевны, дирижер Феликс Коробов в интервью журналу «Музыкальная академия» сказал одну вещь, которая, с моей точки зрения, очень точно передает отношение к Гайдамович многих ее студентов, включая самых именитых, и может многое объяснить тем, кто никогда не бывал в Московской консерватории: «Татьяна Алексеевна — тот человек, который тебя по жизни ведет. Речь, конечно, не о какой-то протекционной помощи. Просто у каждого, наверное, в жизни есть человек, перед которым может быть стыдно. И, что-то делая в творчестве, в искусстве — я всегда проверяю себя: не будет ли тебе потом неловко попасться случайно на глаза Татьяне Алексеевне?» В ее возрасте люди весьма неохотно меняют вкусы и пристрастия, а если учесть, каких солистов, каких дирижеров и какие оркестры слышала в своей жизни Татьяна Алексеевна… Тем не менее, она обладала удивительным талантом воспринимать музыку и ее исполнение с поразительной непосредственностью. Слишком просто было бы считать ее всего лишь носителем интереснейших воспоминаний. Ее рассказы о встречах с величайшими музыкантами XX века можно было слушать бесконечно. Но, вместе с тем, она всегда оставалась действующим музыкантом. Вкус Татьяны Алексеевны не был заморожен богатыми впечатлениями прошлого, она всегда была открыта новому, менялась вместе со временем и обязательно становилась горячим сторонником и пропагандистом по-настоящему талантливых явлений. В изданной недавно книге — сборнике публикаций Татьяны Алексеевны, озаглавленном «Избранное», есть статья о пребывании в Москве юной талантливой виолончелистки Жаклин дю Пре. Я нарочно не употребляю эпитеты вроде «великая», «гениальная» и т. п. В номере журнала Strad за май 2005 года был опубликован большой материал о дю Пре, в котором обозреватель журнала вполне убедительно пишет о ее творческом наследии. Это действительно хорошая статья. Однако статья Гайдамович, которую можно прочитать в ее книге, была написана и опубликована в то время, когда имя Жаклин дю Пре, пусть и звучало уже, однако не было овеяно таким ореолом, как сейчас. Тем удивительнее, насколько точны и оценки, и предсказания, сделанные Татьяной Алексеевной в отношении великой Жаклин. Когда я решил уехать из Москвы и поступил работать в оперный оркестр Мариинского театра, Татьяна Алексеевна меня не поддержала. «Всех денег не заработаешь!» — говорила она. Я пытался объяснить ей, что мне хочется поработать в «настоящем» оперном театре, с «большим» дирижером… В конце концов отношения наладились снова, я время от времени рассказывал ей, что происходит в Мариинском театре. Находясь под большим впечатлением от деятельности и самой личности Валерия Гергиева, я рассказывал Татьяне Алексеевне о том, как он дирижирует, чего добивается, о моей работе в оркестре. Согласившись с тем, что лично для меня пребывание в Мариинке будет полезным опытом, она каждый раз говорила, что, как музыкант, Гергиев ее не привлекает. И вот однажды, придя на очередной урок, мы заговорили о прошедшей накануне прямой трансляции «Пиковой дамы» Чайковского из Мариинского театра в постановке Галибина. Татьяна Алексеевна упомянула о том, что она смотрела трансляцию, помолчала, а потом сказала: «Постановка, конечно, слабая. Но, ты знаешь, вчера я поняла, что Гергиев — настоящий музыкант. Сегодня так мог бы дирижировать Голованов». Я был поражен. Поражен не тем, что она согласилась со мной, нет. Меня сразило то, насколько свеж ее взгляд, раз и сегодня она способна воспринимать новые явления в музыке, насколько серьезный анализ она проделала, раз сумела так кардинально изменить свою точку зрения, в очередной раз убедился в ее удивительном умении оценивать музыкальные явления не через призму времени и богатейшего опыта, а сообразуясь прежде всего со своим собственным ощущением музыкальной правды, с позиций именно сегодняшнего дня. Трудно объяснить словами тяжесть утраты. Трудно даже в нее поверить. Татьяна Алексеевна любила и поддерживала — делом ли, просто ли словами ободрения — всех своих учеников без исключения. Она из тех людей, в отношении которых всегда кажется — недоговорил, недорассказал, недополучил… С другой стороны, каждое слово, сказанное ею, теперь будет вновь и вновь пересказано, осмыслено и бережно уложено в корзинку памяти. Татьяна Алексеевна, Вы останетесь с нами навсегда.   Борис Лифановский, выпускник колледжа, солист оркестра ГАБТ, музыкальный журналист, администратор форума «Классика» Рубрики: Обучение профессии, исполнительство | Комментариев нет » Конференция по музыкальной литературе-1 Михаил Иглицкий, 02.04.2008 В назначенное время, в назначенный час, в назначенном месте начали собираться студенты и педагоги. Люди, находящиеся в зале, почему-то пытались убедить нас, что они ещё могут спокойно заниматься как минимум час, но вопрос был разрешен, и совместными усилиями теоретиков зал был подготовлен к конференции за пять минут. Тем не менее, ожидание продлилось ещё, как минимум, минут пятнадцать. Наконец все уселись, и Екатерина Михайловна Царёва рассказала о том, как возникла идея студенческой конференции по музыкальной литературе. Затем Надежда Васильевна Солдатикова представила первого докладчика — Василия Бычкова, студента II курса духового отделения. Тема его доклада — «Традиционные и новаторские приёмы использования духовых инструментов в современных». В программе было заявлено два докладчика на эту тему. Вероятно, предполагалось, что они расскажут про разные инструменты, но в реальности рассказывал только один — про использование гобоя. Доклад был в целом интересен, особенно понравились исполненные докладчиком отрывки из произведений, в том числе финал концерта А. Я. Эшпая для гобоя с оркестром. Из недостатков доклада можно отметить только один — довольно монотонное его чтение, но, тем не менее, общее впечатление было очень хорошим. Следующие два доклада были подготовлены пианистами II курса под руководством Ольги Ивановны Аверьяновой. Перед докладами она рассказала, как идеи подобных сообщений возникают на классных часах. Первый доклад — «Рахманинов-пианист», — подготовленный студенткой Евгенией Сидорик, особенно запомнился архивными записями Рахманинова-пианиста, исполнявшего как свои сочинения, так и опусы других авторов. Хочется отметить рассказ о Рахманинове как об исполнителе и интерпретаторе, так и об авторе фортепианных произведений. Прозвучали записи исполнения Рахмининовым прелюдии fis-moll Скрябина из 11-го опуса, коды финала его собственного Второго фортепианного концерта, а также живое исполнение авторского фортепианного переложения романса «Сирень». Третий доклад был сделан Олегом Булгаковым, который рассказал о Балладе Грига op. 24. Рассказ, в основном, состоял из разбора баллады, что было бы интересно, если бы все присутствующие либо знали бы это произведение достаточно хорошо, либо имели бы при себе ноты. Но этот недочёт был полностью нивелирован очень хорошим исполнением баллады на фортепиано. Следующие три доклада были сделаны студентками IV курса теоретического отделения. Вследствие этого доклады были большего объёма, шире и глубже. Ирина Шашкова-Петерсон рассказывала о поздних фортепианных сочинениях Листа. Единственный недостаток состоял в том, что доклад был прочитан не очень плавно, но всё было понятно. Примечательно, что в рассказе упоминалось множество малоизвестных произведений. Чувствовалось, что докладчица основательно изучила гораздо больше материала, чем представила нам. Также понравился принцип изложения — рассказав про какое-то произведение, выступающая тут же исполняла отрывок из него, причём исполнение было весьма высокого качества. Доклад Марины Бадмаевой «Песня “Совёнок и кошечка” в контексте творчества Стравинского» поразил меня не столько отличным рассказом о этом произведении и его не менее качественным разбором, сколько гармоничностью построения и потрясяюще мягкой и плавной речью. В заключение конференции прозвучал доклад Марины Вяловой «Танго: из истории жанра». В нём была рассказана история этого жанра, от зарождения до современности, а также прозвучали записи различных танго, что доставило немалое удовольствие залу. В заключение Екатерина Михайловна Царёва заметила, что хотя программа конференции выбиралась из чисто практических соображений, она получилась очень логичной и стройной. А Владимир Петрович Демидов совершенно справедливо отметил то, что последнии три доклада были очень разными, и нашёл, что они были «своеобразными биографиями и характеристиками докладчиков», что, несомененно, является большим плюсом. При уборке зала внезапно обнаружились какие-то странные ноты… Вероятно, они были забыты людьми, которых справедливо, но совершенно безжалостно “попросили” из зала два с половиной часа назад :). Михаил Иглицкий, студент 2 курса теоретического отделения колледжа От редактора: Программу конференции см. здесь: http://www.merzlyakovka.ru/news/conf_muzlit.html Рубрики: Обучение профессии, музыковедение | Комментарии (5) » О некоторых предметах на теоретическом отделении колледжа Алина Булахова, 31.03.2008 ПРОДОЛЖЕНИЕ Необходимо заметить, что все «нестандартные» предметы словно примыкают, служат дополнением к основному корпусу специальных дисциплин. Так «изучение музыковедческой литературы» помогает освоению курса «музыкальной литературы»; «основы дирижирования хором» и собственно «хор» (который в 2007-2008 учебном году вновь прочно занял место в расписании студентов всех курсов теоретического отделения) способствуют развитию слуховых навыков, помогают учиться работать в большом коллективе, а «современная гармония» и «композиторские техники XX века» заметно расширяют кругозор в области гармонии (отчасти музыкальной литературы и анализа музыкальных форм). О них сегодня и пойдёт речь. Современная гармония Наверняка не случайно этот предмет появляется только на четвёртом, последнем курсе обучения. К этому времени студенты уже имеют некоторый багаж знаний, успевают познакомиться с разными музыкальными стилями и направлениями. И вдруг их погружают в совершенно незнакомую среду, в которой изредка возникают известные, но толком неосознанные слова («додекафония», «серийная техника» и т.п.). Но постепенно эта среда как бы раскрывается перед нами, показывая свой прекрасный и необычный мир, наполненный богатством разнообразных красок. После сочинений Стравинского и Скрябина, с которых начинается изучение, мы уже без «священного ужаса» слушаем Вариации для оркестра Веберна или камерно-вокальную лирику Шёнберга. И пусть эту музыку сложно полюбить, но до чего же интересно с ней «общаться»! Ведь любое искусство неразрывно связано с историческими событиями и общим развитием, движением цивилизации. Мы говорим об искусстве XX века — века страшного, непонятного, наполненного великими победами и сокрушительными поражениями. При прослушивании некоторых сочинений невольно возникают ассоциации с реальными фактами. Иногда для более целостного понимания эти ассоциации даже необходимы (например, в «Оде Наполеону» Шёнберга). Разбор произведений становится для нас увлекательным путешествием, позволяющим окунуться в атмосферу прошлого. …Поначалу схемы на доске кажутся проектами космических кораблей. Тяжело даётся новая интервальная и аккордовая цифровка. Но со временем получаешь удовольствие от поисков сегментов серии в партитуре, с интересом наблюдаешь за их «поведением». И, наконец, вот он, волнительный момент — ты не только слышишь, но и видишь зеркальную ось симметрии, и в воображении будто возникают крылья бабочки во всей своей ослепительной красоте. Единым взором можно охватить сложную, многогранную конструкцию сочинения. И в очередной раз восхититься потрясающей логикой композитора. А затем — новое сочинение, и новые, скрытые до поры до времени, красоты. И пусть мы не будем слушать Веберна на сон грядущий. Но его надо ЗНАТЬ. И находить радость маленького открытия в каждом следующем такте. За столь интересные экскурсы в неизведанное благодарим Елену Эдуардовну Верещагину. Композиторские техники XX века На этих занятиях мы знакомимся с огромным количеством разной музыки. Причём музыки не только XX века, но и написанной в более ранний период. Иногда ищем связи каких-то музыкальных явлений, иногда заполняем пробелы в знаниях. Зачастую воспринять сочинение XX века весьма сложно без представления о том, что ему предшествовало. На лекциях мы мимоходом вспоминаем важные исторические и культурные события (умер в год запуска первого спутника; родился в год смерти Верди). Узнаём самые яркие подробности жизненного пути того или иного композитора. По мнению автора, биографическую часть ни в коем случае нельзя упускать, так как жизненный путь и творчество могут находиться и в полном согласии, и содержать интересные противоречия. Это и помогает нам создать для себя общий облик Творца. Со временем приходит понимание, что техника каждого композитора — это необыкновенное царство, в котором много разных городов (Ритм, Лад, Гармония). И задача нас, «пришлых людей», понять, как эти города между собой сообщаются, — оказывают взаимопомощь или, наоборот, ссорятся. Некоторые композиторы из своей мастерской-царства тайны не делают (например, О. Мессиан), другие же предоставляют нам возможность достроить их города в уме … И конечно — музыка, музыка, музыка. Каждую неделю. С клавиром или без. Оперная или инструментальная. Всегда выражающая то, что никак и никогда не получится передать словом. Преподаватель дисциплины «композиторские техники XX века» — Евгений Владимирович Щербаков. Также нас консультирует Дмитрий Борисович Горбатов. …В очередной раз выходя из колледжа в сумрачную нелюдимость улицы, улыбаешься и думаешь: «Как же всё-таки здорово учиться на теоретическом отделении!» Алина Булахова, студентка 4 курса теоретического отделения Рубрики: Обучение профессии, музыковедение | 1 Комментарий » Пестрые листки: третий листок Владимир Петрович Демидов, 16.03.2008 Перечитал второй листок и засомневался. А необходимы  ли исполнителям  дополнительные знания.   Получается, что помимо многочасовой игры на инструменте, им нужно и книги читать, и историю изучать, смотреть живопись, кино… Наполнять сознание сведениями, впечатлениями, переживаниями. Больше, больше, еще, еще! Радоваться их пополнению как банкир росту капитала, а крестьянин урожаю. То есть переводить качественные явления в область количества. Тут бы и учебные планы расширить. Ввести десяток другой новых предметов. Абсурд!      Так что же делать? Не суетиться.   Шопенгауэр вообще советовал молча стоять перед произведением искусства  и ждать, пока оно заговорит с тобой. Конечно, это крайность. Иной виртуоз так и в соляный столп может превратиться! Но есть и другие примеры.      Вспоминаю 19 января. Крещение. Водосвятие.  Мне посчастливилось погрузиться  в благодатный «ручей» музыки Баха (впрочем, Бетховен давно сравнил его с  океаном).   Вот краткая информация об этом событии от  ИА REGNUM : «Продолжительной овацией стоя закончился вчера, 19 января, благотворительный концерт венгерского скрипача Кристофа Барати в Большом зале Московской консерватории, сообщает корреспондент ИА REGNUM.Музыкант исполнил сонаты и партиты для скрипки соло Баха на инструменте Lady Harmsworth работы великого Антонио Страдивари, предоставленном специально для концерта в Москве европейским отделением Общества Страдивари. Днем раньше, также благотворительный концерт артиста прошел в новом московском представительстве Общества Страдивари - галерее “Триумф”, все средства от которого пойдут на приобретение уникального медицинского оборудования для Морозовской детской больницы».  Добавлю, что концерт был дневной. Зал далеко не полный. Большинство - пенсионеры и студенты. На сцену вышел высокий молодой человек. И зазвучал  в наведенном на него луче света.  Конечно, звучала уникальная скрипка. Но она скорее  транслировала звуковые потоки, инициируемые исполнителем. Одиночество его было  плодотворно. И покой его был возвышенным.   P.S. Странно, что не последовало никаких профессиональных откликов и  рецензий.  Даже на форуме «Классика».                      Рубрики: Обучение профессии, исполнительство | 1 Комментарий » Пестрые листки: второй листок Владимир Петрович Демидов, 15.03.2008 Слушаешь иного исполнителя и  не понимаешь: почему так скучно? Ведь и скорость приличную развивает, и по нужным клавишам в основном попадает  – а неинтересно и все!  Особенно часто это происходит на конкурсах.  Дурнота подступает. Перед дурной бесконечностью: и этот,  «виртуоз»,  и та не уступит. И тот, и та, и тот и та…    Словно проходят трассу слалома-гиганта. Потом кото-то из них получит первую, кто-то вторую, а кто-то никакую премию. А разницы нет. Почти.     Думал я – почему так? И вдруг осенило: а ведь играют они свое молодое тело. Красивое и пластичное. Тренированное. Привыкшее беспрекословно  выполнять установки тренера. А тренерская установка в этом молодом теле работает как автопилот.   Имитирует  страдание – Ах! Бедный Фредерик! – успешно борется за счастье  - Ура, Петр Ильич! – устраивает скачки верхом – Счастливо оставаться, Сергей Васильевич! - бодро сбрасывает  хлам с корабля современности – Салют, Сергей Сергеевич!      - Так чего же мне не хватает?      - Воздуха. Духа. Мира образов, переживаний, чувств, объеденных мыслью композитора в органичное единство произведения. Ведь произведение – это победа над временем  и забвением. Это воскрешение прошлого. Казалось бы, исчезнувшего безвозвратно.  Оно делает нас со-временниками автора.      Этюды, баллады, ноктюрны Шопена.  Мы попадаем в Польшу, которой  уже не было, и которую он сохранил в своей душе со всей нежностью, болью и гордостью. И летим над «фольварками, парками, рощами, могилами», окрыленные любовью к той единственной…        А Пятый Бетховена. (Наблюдал тут  по каналу MEZZO , как с ним сражалась восточная красавица.)  Как можно  прикасаться к этой музыке,  пока над тобой не встала «тень Императора»! Не  Наполеона, или его победителя Александра и иже с ними герцога и будущего премьера Веллингтона,  князя Меттерниха и прочая и прочая. Тень Истинного императора музыки и демократа, питомца и соперника олимпийских богов – великого Бетховена. Вот тогда за спиной почувствуешь крылья. И поднимут они в горнюю высь, откуда овеянные ветром истории видны  вершины и перевалы, поля и моря, величие и низость человеческих деяний. А рядом парит другой орел – тайный советник фон Гёте. «И звездное небо над нами. И нравственный закон внутри нас».         Рубрики: Обучение профессии, исполнительство | Комментарии (2) » Пестрые листки: первый листок Владимир Петрович Демидов, 11.03.2008 Зима, не успев начаться, уступает место весне. Будущее торопится стать прошлым. И все же в памяти остались несколько ярких музыкальных событий. Включаю свой внутренний youtube, просматриваю один из «клипов». И удивляюсь: как просто возвышенное сосуществует с земным, а обыденное без цезуры переходит в чудесное. 18 января. Ничего особенного. Рутина. Суета. В дверях появляется профессор Багдасарян с улыбающимся человеком в синей блузе, напоминает о визите немецкого кларнетиста и дирижера Карла-Хайнца Штеффенса[1]. — А где он? — Перед вами! Поднимаемся в зал, а там — «пестрота, разгул, волненье, ожиданье, нетерпенье». Веселится и ликует цвет московских кларнетистов. На лестнице тайком курит «переводчик» — А.З. Бондурянский. Народный артист, профессор, проректор. Ну, думаю, будет дело! И дело состоялось. И мастеркласс, и концерт, и театр. Вот уж кому посочувствовал — так это концертмейстерам. Представьте, вам Бондурянский ноты переворачивает. И что-то приговаривает бархатным баритоном. Пересказывать яркость реплик, блеск и остроту диалога маэстро и переводчика (тот, кто был там, помнит цыпленка табака) нет смысла. Но вот что поразило — гибкость темпа, естественная свобода фразировки, которых добивался немецкий музыкант. То советом, то фантастически совершенным показом. И где — в музыке Брамса! Его обеих сонат для «фройляйн Кларинетты»! А мастерство, с которым опытный музыкант открывал молодым исполнителям юношескую непосредственность в пьесах-фантазиях ор.73 Шумана и гусарскую галантность в веберовском концерте. Звучит как тавтология: молодежи открывать юношескую энергию? Все точно — в наше усталое время. И никакой усталости. Почти 4 часа нон-стоп. Силой пришлось отнимать музыканта от взалкавших студентов. Так и вижу его: расхаживает по сцене с кларнетом на плече, словно с кавалерийским карабином, и с удовольствием ловит радостную реакцию публики после не менее остроумного перевода (Ах, Бондурянский!). И, конечно, особая благодарность Рафаэлю Оганезовичу Багдасаряну за этот праздник, которого могло не быть! [1] Karl-Heinz Steffens, 1961 in Trier geboren, war Soloklarinettist an der Frankfurter Oper und beim Symphonieorchester des Bayerischen Rundfunks. Er ist seit 2001 in dieser Funktion bei den Berliner Philharmonikern beschäftigt. Steffens gilt als einer der weltbesten Klarinettisten… Ende 2007 hat Steffens seine Solostelle bei den Berliner Philharmonikern aufgegeben, um sich voll und ganz dem Dirigieren zu widmen. Im August/September 2008 wird Steffens sein offizielles Debüt an der Staatsoper Unter den Linden geben mit drei Fidelio-Vorstellungen (Solisten: u.a. Ben Heppner und Waltraud Meier).Карл-Хайнц Штеффенс (род. 1961 в Трире) работал солистом в опере Франкфурта и симфоническом оркестре Баварского радио. С 2001 солист в Берлинском Филармоническом. Штеффенс считается одним из лучших кларнетистов мира. В конце 2007 года оставил место солиста, чтобы целиком посвятить себя дирижированию. В августе-сентябре 2008 должен состояться официальный дебют в «Штаатсопер унтер ден Линден» с тремя постановками «Фиделио» (с Беном Хеппнером и Вальтрауд Майер). Рубрики: Обучение профессии, исполнительство | Комментарии (2) » О некоторых предметах на теоретическом отделении колледжа Алина Булахова, 25.02.2008 В нашем колледже стенд с расписанием занятий находится на первом этаже. Подходим, смотрим. Факт: на теоретическом отделении предметов больше всего. Названия некоторых — «сольфеджио», «музыкальная литература» и «хор» — вполне понятны: мы познакомились с ними в музыкальной школе. Но иные словосочетания могут удивить нынешних первокурсников, например, «современная гармония» или «композиторские техники». А между тем, эти дисциплины очень важны. Они открывают нам много нового, развивают необходимые специальные знания и навыки, учат применять их на практике. И таких «необычных» предметов на теоретическом отделении немало. Цель этой заметки — рассказать о некоторых из них. Итак… Изучение музыковедческой литературы (далее сокращённо - ИМЛ) Одним из специальных предметов отделения является музыкальная литература. В начале семестра преподаватели диктуют студентам список произведений и список литературы. В последний включены монографии, литературные изыскания самих композиторов, статьи, письма, воспоминания и проч. Но, в силу обычной занятости учащихся, а также из-за того, что нередко книги трудно достать, руки у многих до литературы так и не доходят. И как раз ИМЛ помогает нам всё же встретиться и «пообщаться» с некоторыми из работ. Дисциплина эта ценна по многим причинам. Прежде всего, благодаря ИМЛ можно расширить собственный кругозор. Ведь композитор - это не только его сочинения; это эпоха, в которую он творил, это люди, с которыми он общался, воздух, которым дышал. Здесь важно буквально всё. И именно воспоминания, мемуары помогают воссоздать, собрать из кусочков в цельное полотно ту, особую атмосферу. В памяти всплывают исторические события, которые усваиваются уже на ином, новом уровне, так как связаны с именами других людей. Многие проблемы музыковедения воспринимаются иначе после того, как были обсуждены на уроках ИМЛ. Дисци kiev apartaments service